Сказ одиннадцатый. Геомагнитная буря

Ближе к обеду случилась геомагнитная буря и многие, связанные с нею, неадекватности. Без всякой причины лаяли собаки, горланили петухи, носились куры. Сельчане стали раздражительными и злыми. Оскорбительно ругалась дородная продавщица Инка, уличённая в обвесе. С нею неистово пререкались надутые покупатели. У кого-то в эти минуты повысилось кровяное давление, а у меня, у ослика Яшки, потенция. В нашем посёлке не было ни ослиц, ни кобылиц, ни иных плацентарных млекопитающих. Спариваться со своими подругами в пределах рода и вида я не мог и поэтому искал реализацию своей генетической мощи среди приматов.

Желая увидеть Тамару Алексеевну Шумякину, я отправился в её контору и застрял, словно бутылочная пробка, в проёме входных дверей. Покинуть управу теперь никто не мог. А между тем приближался обеденный перерыв. Оголодавшие конторщицы подняли большой скандал. Они кидались в меня огрызками яблок. Самые смелые полудевы подходили и били между ушами увесистыми бухгалтерскими книжками. Распыляя в мои глаза вонючую отраву, предназначенную для ликвидации тараканов, осатаневшие технички нагло утверждали мне в морду, что я бесстыжий, упрямый и похотливый осёл. С уличной стороны их обнаглевшие дети и супруги лупцевали меня тяжёлыми палками как сверху по крупу, так и в промежность, стараясь задеть при этом мои легко уязвимые гениталии. Я брыкался, но без всякого упрямства. Мне было больно.

— Уберите это срамное животное с наших глаз, — кричали кабинетные потаскушки. — Что на это скажет наш любимый президент, если его кортеж проедет мимо?

Палочные удары закончились. К поселковой шарашке примчалась пожарная машина, и, охлаждая мою потенцию, тушилы поливали меня из лафетного ствола едкой пеной. Но возбуждение нарастало. Мои гениталии угрожающе поднимались. Я необузданно ревел.

На помощь к пожарным примчался милицейский капитан Шумякин. Он вызвал подъёмный кран. Цепкие такелажники меня связали верёвками и погрузили в кузов самосвала, словно горячий металлургический груз, используя цепи. Водителем машины оказался Семён Маврицкий.

— Выбрось этого осла подальше в чистом поле, — приказал Шумякин. — Иначе он покроет всех наших женщин.

Свои генетические подвиги капитан правопорядка выполнял с другими подружками. Его супруга оставалась очаровательной и желанной, но неудовлетворённой в любви. Я бы, конечно, не оплошал, добравшись до кабинета, где она решала вопросы животноводства.

Прихлебатель руководства Семён Маврицкий отвёз меня в Казахстан и передал в рабство Ержану Асбергенову в качестве компенсации за пересортицу с углём. Когда переезжали российскую границу, к машине подошёл молоденький пограничник, ещё никогда не нарушавший уставы. Он увидел меня, обвязанного верёвками, жалкого, местами покрытого пожарной пеной, и доложил своему начальнику о том, что в кузове проходящего самосвала путешествует взмыленный осёл.

— Я видел этого осла во время прошлого дежурства, — ответил ему начальник. — Ты не забудь про это отметить в нашей документации.

— Хорошо, — согласился солдатик, и, как жертва предательства многих соотечественников, я оказался в рабстве у иноземцев. Уже без помощи подъёмного крана за верёвочную обвязку, не церемонясь, меня стащили через задний борт поднятого кузова на навозную кучу.

— Плакали наши денежки, мать, — произнёс Ержан, развязывая узлы на моих отёкших ногах. — Бери-ка, старушка, большие капроновые мешки из-под сахара да поезжайте вместе с доченькой в поле за кизяками. Надеюсь, что вы навьючите это животное не хуже, чем свои велосипеды.

Ремонт шоссейки, ведущей на очистные сооружения сточных вод, был ещё не окончен, но уже с минуты на минуту ожидали приезда двух великих владык для подписания важного договора о переносе государственной границы от реки до посёлка, в котором проживали налогоплательщики Казахстана. Новая межа предлагалась по обновлённой дороге. Чадил гудроновый заводик. С виду чертоватые работяги бегло суетились около волокуши. Челночно передвигался тяжёлый каток. Уложенный асфальт парил под лучами беспощадного солнца.

Не познавший взаимности, больной и голодный, я стыдливо передвигался по чужеземному краю под улюлюканье басурманок. Надо мною кружились вражеские мухи, более сердитые, чем в России. Гнусавили комары. Ядовитые блохи скакали по шкуре от хвоста до головы. Ни деревьев, ни огороженных построек. Негде было приостановиться на полминуты и почесаться, чтобы немного отбиться от паразитов. Старая бабайка умело владела хворостиной. То справа, то слева она  хлестала меня по отёкшим болячкам, и, перепуганный пленом, я бегло семенил по высушенной степи, в которой недавно выпасали коров и иную живность. Женщины подбирали встреченные плюхи коровяка, набивали ими мешки, привязанные ко мне.

Новая порция фотонов обрушилась на Землю в конце рабочего дня. Геомагнитная буря вспыхнула с бешеной силой, угрожая гуманитарной катастрофой. В России загорелись посевы дикой конопли. Оттуда, из-за кордона, потянулся сладостный дымок. И пограничники, и рабочие, только что прекратившие укладку асфальта, повернулись к нему лицом и захохотали.

Два дня тому назад Ержан Асбергенов мотался в Россию. В конторе чужого завода он оплатил покупку каменного угля. Но антрацита на складе не оказалось, и, желая вытянуть из покупателя карманные деньги, шельмоватый кладовщик убедил неграмотного казаха в том, что коксованный уголь намного лучше антрацита по качеству, что кокс на складе есть, но цена его подороже. Ержан не торговался. Он положил на лапу кладовщику запрошенные деньги.

На весовой никто не обратил внимания на пересортицу. Гружёная машина благополучно доехала в Казахстан, и ближе к вечеру того лукавого дня хозяин настрогал немного щепы, поджёг её в печи, подбросил лопату кокса.

Первая растопка прошла неудачно. Щепа быстро сгорела, а коксованный уголь даже не просушился. Ержан почувствовал себя обманутым, но качать свои права обратно в Россию не помчался. Его помощник в неудачной поездке за углём водитель Семён Маврицкий, хотя и поддакнул кладовщику во время сделки, прошедшей не в пользу Ержана, оказался ни при чём. Правда облапошенного покупателя была неинтересна Семёну.

Порция кокса, подброшенная казахом в печку, ожидала второй растопки. Положив сегодня в подину сушёный навоз, хозяин его поджог и отлучился на улицу, не ожидая никакого подвоха, но на этот раз коксованный уголь показал свою настоящую силу. Смеркалось. Мы уже возвращались в хозяйство, когда начался пожар. Увидев, что их домишко полыхает, мои погонщицы оставили меня одного и помчались на зарево. Но невозможно потушить огонь высокой температуры. Как сухостой, сгорели стены, в лужу расплавился несгораемый шкаф, в котором Ержан хранил своё ружьё, трещала шиферная кровля, метая осколки.

Было темно, когда брошенный людьми я добрался до реки. Пахло дымом. Впереди слышался хохот обкуренных российских солдат, за спиною — горькие крики погорельцев.

Измученный за этот день, я прежде всего напился. Потом вошёл в проточную воду. Зудевшему телу стало немного легче. Ноги ослабли, вьюки приподнялись. Течение реки подхватило меня и понесло к пограничной заставе. Сверкнули прожекторы. Раздались тревожные гудки. Под мостом появились бессонные часовые, вооружённые баграми. Батыры из Казахстана вцепились в левый мешок, висевший на теле, а русские витязи — в правый. И те, и другие решили, что в баулах, навьюченных мне на спину, находится «чуйка». Около часа я болтался на растяжке у живодёров, то полностью окунаясь в воду, то поднимая над нею морду; как пузатый кит с рёвом сморкался фонтанами брызг, жадно вдыхая и выдыхая воздух, и утонул бы; да воины кордона разорвали верёвки. Один мешок навоза достался казахской стороне, а второй остался в хозяйстве россиян. Разочарованные крики я услышал не сразу. Бойкое течение реки уносило меня на родину — в Россию. В то самое место, где догорали посевы дикорастущей конопли.

                                                                                                 * * *